Матроскина (asya_matroskina) wrote,
Матроскина
asya_matroskina

Categories:

ЛАРА, СТОЛБ!

- До свидания, - холодно сказала редакторша и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.
Лара постояла секунду, потом резко повернулась и, буркнув куда-то в угол комнаты «Всего хорошего…», пулей выскочила в коридор.
По инерции прошагала через все длинное пространство, освещаемое белыми точечными лампами, даже кивнула знакомому охраннику на выходе, и только потом, уже переминаясь с ноги на ногу у лифтов, машинально скользя взглядом по унылому подоконнику, банке из-под маслин, переполненной окурками, посеревшему, какому-то скукожившемуся и явно доживающему последние дни фикусу, разрыдалась в голос.
Какой позор.
На Ларино счастье, никто не высунулся покурить, студенты из коммерческого вуза этажом выше – Лара так и не удосужилась выяснить, какого именно – тоже не шастали мимо, да и лифт пришел пустой.
Она ненавидела плакать на людях.
И вообще…
Конечно, она не станет раскисать. Не тот масштаб бедствий. И дело даже не в этих несчастных деньгах, которые ей вдруг, без предупреждения, ни с того ни с сего недоплатили.
А просто такого никогда еще не было.
Лара хвалилась подругам, как ей повезло с работой. Конечно, был один жирный минус, почти сводивший на нет все прочие преимущества: зарплата маленькая, вот просто приходится брать микроскоп и ее разглядывать. Однако это не главное, ведь Лешкиных заработков им хватает с лихвой. А зато – зато у нее лучшее в мире начальство. И свободный график. Ей не приходится вскакивать по будильнику, костеря весь мир в целом и этих «жаворонков», заправляющих в нем, в частности. Нет нужды тащиться через полгорода, поминутно тормозя в утренней пробке среди таких же жаждущих успеть к девяти ноль-ноль туда-где-дрючат-за-опоздания-и-иногда-кидают-деньги-как-собаке-кость. Отпрашиваться посреди рабочего дня к стоматологу. Лебезить перед Большим Боссом в надежде получить заветный отпуск в июле. Хлюпать простуженным носом за рабочим столом, изнывая от собственного геройства и посылая ко всем знакомым чертям этих неуемных заказчиков, срочно возжелавших результата ее трудов, не давая ей, несчастной, поболеть недельку без свидетелей!..
В конце концов, ее расчудесная работа дает ей право не отстаивать вторую и третью смену дома со стиркой-готовкой-уборкой, обихаживая мужа и ненаглядных деточек.
На домашние хлопоты у нее достаточно времени днем.
Тем более и детей у них с Лешкой не предвидится.

…Лифт почти бесшумно втянул половинки дверей в шахту, намекая, что пора бы и освободить помещение. Лара глубоко вдохнула, нашарила в сумочке зеркальце и шагнула в вестибюль первого этажа. Немного замешкалась, внимательно изучив свое отражение, убедилась, что с тушью все в порядке и нос даже не успел как следует покраснеть, кивнула сама себе и вышла из огромного офисного здания, где располагалась ее редакция.
Ничего, решила она. Зато Леша сегодня дома. Лара собиралась, получив гонорар, пройтись по магазинам, немного прибарахлиться, купить хорошего вина – такое у нее было с утра романтическое настроение, захотелось вдруг устроить вечер при свечах со всеми вытекающими непристойными последствиями…
- Жаль, - сказал Лешка, чмокнув ее в коридоре, и состроил недовольное лицо. – Я думал, быстренько вернешься, завалимся перед теликом, будем грызть чипсы и плевать в потолок. Когда еще передышка подвернется…
Он работал много, почти без отдыха – в выходные постоянно случался то корпоратив, то день рождения кого-то из высшего руководства, то свадьба у подчиненного… Лара ужасно радовалась вечерам, когда ее любимый муж снимал офисный костюм, растягивался на кровати и начинал бурчать, что он безумно устал и завтра вот возьмет и никуда не пойдет, и плевать ему на все, и пусть эти разгильдяи и дармоеды хоть денечек попробуют справиться без директора, а он ужо потом поглядит, как у них это выйдет…
И поскольку Демидов, как ни крути, был человек слова (а порой, чего уж там, просто педант), за следующий день Лара не беспокоилась: мужчина ее жизни действительно давал телефонную отмашку секретарше и дальше был всецело в ее, Ларином, распоряжении.
Красота.
Она вышла на крыльцо, остановилась в нерешительности.
Конечно, денег ей хватало. Лешка не был ни бедным, ни жмотом. Но Лара находила особое удовольствие в том, что многие ее наряды и косметика куплены на заработанное ею самой. Сегодня она хотела новые джинсы, ну и что-нибудь к ним – маечку там или тунику.
Но почему-то один журнал вышел без нее.
Конечно, это не страшно, и ее труды не пропадут, просто перейдут на следующий номер. Ведь это не литературные произведения, в конце концов, которые могут не подойти по тематике, жанру или вообще оказаться записками придурковатого графомана.
Лара составляла сканворды.
Издательство, где она работала уже семь лет, понемногу расширялось, выпускало новые газеты, а потом и журналы. Ларина любимая редакторша, очень грамотная, всегда вежливая, приветливая, готовая пойти навстречу автору, если он заболел или, допустим, собрался в отпуск, - так вот, эта чудесная девушка разрывалась между всеми изданиями, работала в жутком цейтноте, и недавно, наконец, в редакции появилась Олеся – хрупкое юное существо, призванное взять часть нагрузки на себя.
И вот это существо не поставило в номер Ларину работу.
Просто возмутительно.
…Начал накрапывать дождь. Лара все стояла на крыльце, как на распутье: в торговый центр? или все-таки домой?
С одной стороны, хоть сумма в кошельке и была вдвое меньше той, на которую Лара рассчитывала, у нее есть кредитка, и отнюдь не пустая. К тому же Лешка уже настроился провести выходной в одиночестве, дождавшись жену только к ужину, причем к ужину домашнему, никуда идти сегодня они не планировали.
С другой – Ларе вдруг остро захотелось прижаться к своему родному, большому, надежному Демидову, пожаловаться на обиду, может, даже поплакать немножко, совсем чуть-чуть, только чтобы отпустило. А потом они поедут в ресторан, а лучше в маленькое уютное кафе, чтоб без пафоса и лощеного персонала, и закажут что-нибудь без особых изысков, как в студенчестве, и будут свободными, раскованными, веселыми, а после поедут на набережную, бросят машину, отправятся бродить вдоль реки, наблюдая, как садится кровавое солнце, и потом, в темноте уже, начнут целоваться взасос, как подростки, и Лешка обнимет ее крепко-крепко, и станет ласково дуть ей в макушку, и простоят они так долго, ничего не говоря и ни о чем не думая.
Да, сказала себе Лара. Это здорово.
И направилась к машине.

Сейчас ее не раздражали даже пробки, хотя, надо отдать должное, днем они были существенно меньше и рассасывались быстрее. Лара рулила или тормозила – по обстановке – и улыбалась своим мыслям.
Хорошо она придумала!
В сущности, они очень давно не были одни. Вроде и проводили время вместе, но делали это чуть ли не украдкой, когда Лешкина работа, как ревнивая женщина, слегка ослабляла хватку.
Конечно, они созванивались по сто раз на дню.
Интересовались друг у друга, как дела.
Дежурно произносили нежные слова.
Не менее дежурно занимались сексом на скомканных простынях.
Словом, все у них было замечательно, правильно, даже красиво.
Только вот не брели они больше по аллее затемно, взявшись за руки. Не засыпали обнявшись. И Лешка не дул ей в макушку.
Что-то неуловимое исчезло из их жизни. Наверное, так всегда бывает на девятом году брака.
Да еще детей у них не было.
Это все тот аборт… Лара поморщилась. Никогда себе не простит, никогда. Правда, они были голодными студентами, жили в общаге и с трудом могли содержать себя. И Лешку Лара уже давно оправдала. Но себя – не могла.
Врачи, впрочем, еще оставляли какую-то надежду, и она послушно посещала специалистов, глотала таблетки, принимала какие-то назначенные курсы – и в глубине души знала: бесполезно. Не поможет. Когда ты однажды уже убила своего ребенка, вряд ли тот, кто наверху, доверит тебе еще одного.
И никто ей тогда, десять лет назад, в жутком грязно-белом больничном коридоре не сказал: Лара, столб.
Мама была далеко, в их родном городишке, откуда Лара после школы вырвалась в мегаполис. Она, ее мама, до сих пор там живет. Выращивает розы в крохотном садике, варит вишневое варенье и ждет внуков. Лара ей так и не рассказала про аборт. Не смогла…

…Яркое воспоминание из детства. Ларе 5 лет. Они идут от поезда к вокзалу: Лара, мама и отец. Отец очень высокий, загорелый, с белой полоской зубов. Он постоянно смеется, и от него хорошо пахнет. Мама тоже смеется и говорит: одеколон.
Отец откуда-то приехал. Лара с мамой пришли его встречать. Поезда долго нет, мама нервничает, несколько раз суется в окошечко с надписью «Справочная» - Лара прочитала по слогам, даже почти по буквам, потому что очень трудное слово.
Потом поезд все-таки подъехал, из вагона вышел отец, поставил чемодан, схватил Лару на руки и принялся кружить, так что ей даже стало немножечко плохо.
Но она все равно очень радовалась.
А мама улыбалась и говорила: «Поставь ребенка, поставь ребенка», а отец все никак не слушался, и Лара в изнеможении тогда тоже крикнула изо всех сил: «Поставь йебенка, кому говойят!»
Ну, потом Лара все-таки оказалась на асфальте, и родители принялись обниматься уже между собой, и целовались, и что-то говорили взахлеб, перебивая друг друга, и глаза у них смеялись, а Ларе хотелось поскорее домой, показать отцу котенка и пупса Наташку, что подарила бабушка, и она хватала за руки взрослых, изнемогая от нетерпения, тянула и канючила гнусаво: "Пойдемте... пойдемте скорей".
И наконец они пошли.
Лара в возбуждении бежала впереди, вывернув голову к отставшим взрослым и постоянно болтая. «У нее рот не закрывается,» - почему-то восхитился папа. И так получалось, что Лара двигалась, не смотря на дорогу, а видя только идущих сзади родителей, которые вдруг стали ей делать какие-то знаки. И папа крикнул: «Стой!», а мама: «Лара, столб!»
Лара решила, что это ее так обозвали, и приготовилась уже возмутиться, по инерции перебирая ногами и двигаясь вперед, как заводная игрушка, да только ничего возразить не успела, поскольку со всего размаху врезалась в твердое и даже на минуточку оглохла.
А потом оглохли мама с папой, такой она подняла рев.
Ну потому что очень больно было.
А вы бы попробовали головой с размаху в бетонный столб впечататься!
Еще не так ревели бы.
…С тех пор в любой опасной или просто неприятной ситуации мама всегда говорила: Лара, столб. Наверное, еще и поэтому Лара так хорошо запомнила ту сцену на вокзале, что ей постоянно напоминали. Родители, конечно, утешали ее тогда, вытирали слезы, осматривали голову, но и смеха сдержать не могли, так, видимо, забавно это выглядело со стороны. А Лара злилась и ворчала: тоже мне, не могли ребенка от удара оградить.

Лара вырулила с забитого машинами проспекта на неширокую улицу. Тихий центр. Через несколько минут она будет дома.
То-то обрадуется Лешка. Он ждет ее только к вечеру. Лара специально не стала звонить: пусть будет сюрприз.
Она тихонько вставила ключ в замочную скважину и стала осторожно поворачивать, стараясь как можно тише проникнуть в квартиру. Демидов наверняка запустил какой-нибудь диск и наслаждается зрелищем, он киноман со стажем. Лара прокрадется так, что муж и не заметит, и возникнет перед его изумленным взором внезапно и неотвратимо, как кентервильское привидение.
В квартире что-то изменилась, Лара не сразу поняла, что именно. Просто ощутила.
В коридоре на полу валялась большая спортивная сумка. Такой у них вообще не было.
Рядом с ней примостилась изящная дамская.
У порога Лара споткнулась о зеленые босоножки с белыми и красными блестящими вставками.
Тонкий, сладкий, едва уловимый запах чужих духов.
И главное – неясный Лешкин бубнеж из спальни и в ответ – игривый женский смех.
Лара замерла, прислушиваясь.
Ноги моментально стали ватными, пальцы рук задрожали. Ключи – Лара все сжимала их в кулаке – тихонько звякнули. Лара всхлипнула, зажала себе рот, затаила дыхание.
Двое в спальне продолжали.
Как в бородатых анекдотах: возвращается жена из командировки…
Лара, столб, сказала она себе.
Что же делать…
Она хотела ворваться туда, надавать пощечин Лешке, оттаскать за волосы стерву, а если хватит сил – убить обоих.
Нет, она хотела так же тихо развернуться, выскользнуть на улицу, сесть за руль и поехать к Марье, лучшей подруге, изливать горе – или даже заливать алкоголем раны.
Нет, лучше сейчас выйти, присесть на лавочку во дворе, спокойно все обдумать. Успокоиться. А когда эта…эта…эта дрянь, эта шлюха, мразь, гадина… словом, любовница ее мужа, наконец , покинет их дом (Лара узнает ее по дурацким аляпистым босоножкам), она вернется как ни в чем не бывало и посмотрит Демидову в глаза. Дальше по обстоятельствам.
Или лучше…
Лара не знала, что.
Она стояла, тупо слушала, как в глубине квартиры воркуют голубки, и не могла заставить себя даже пошевелиться.
Как трудно, оказывается, принять решение.
Двое в спальне замолчали – явно от слов перешли к делу. Лара с усилием выдернула себя из оцепенения, прошла дальше по коридору, увязая в ставшем вдруг плотным и резиновым, как кисель, пространстве, взялась за дверную ручку, резко дернула на себя и шагнула в комнату, точно в омут.
Лешка сидел голый по пояс на кровати, на коленях у него примостилась незнакомая девица.
Вполне себе ничего девица, кстати, отметила Лара.
У ее мужа отменный вкус.
- О, Лариса, привет, - Демидов приветливо ей улыбнулся. Ни тени вины или неловкости.
- Здравствуйте, - вежливо сказала фифа и слезла с ее мужа. Она тоже ничуть не смутилась.
Ничего себе!
- Леша, - сказала Лара великосветским тоном, - может, ты нас познакомишь?
- А… Так это… - замялся Демидов. – Ларис, ты что? Ты подумала… Слышь, - он пихнул локтем свою подружку и отчего-то разулыбался, - она подумала…
И они вдвоем вдруг начали смеяться. Лара стояла, как каменное изваяние с острова Пасхи, переводила глаза с Демидова на девицу и обратно и не понимала причин этого внезапного веселья.
Лешка взглянул на нее и еще больше зашелся в хохоте. Молодуха визгливо подхихикивала.
Лара, столб, напомнила она себе. Они вдруг сошли с ума – массовое помешательство, бывает, говорят. Смотри не присоединись.
Глаза у Лешки какие-то странные. Не Лешкины глаза. И смеется он совсем не так. И жестикулирует…
И даже пахнет.
На запахи у Лары всегда обостренное чутье.
- Кто-нибудь мне объяснит… - начала она с видом оскорбленного достоинства, но эти двое уже не смеялись – выли, чуть не катаясь по кровати.
Дурдом.
- Демидов, - строго заявила Лара, - если ты сейчас же не прекратишь этот цирк, я вызову психушку.
- Ой… - Лешка уже всхлипывал. – Ой, Ларочка… Прости, пожалуйста… Аааа, не могу…
Клоун, раздраженно подумала Лара. Клоун и клоунесса, так их и разэдак…
- Что тут у вас за гогот? – сказал вдруг Демидов из-за Лариной спины.
Все, как-то сразу поняла она. Я тоже спятила.
Вот бывает раздвоение личности, а у меня – раздвоение мужа. Такая редкая разновидность шизофрении. Впору в учебники по психиатрии заносить.
И резко обернулась.
Из коридора в спальню заглядывал… Леша. Он непонимающе смотрел на них, всех троих, и был похож на Вини-Пуха, с которым пчелы вдруг заговорили и предложили забить косячок.
- Лара, - сказал он укоризненно, - ты б позвонила, что домой едешь, я бы тебе продуктов заказал, а не мотался сам в магазин. Видишь, гости у нас… нагрянули…
И тут до нее дошло. Господи, какая идиотка! Она что, сразу не поняла, что этот человек с девушкой на коленях – не ее Лешка? Да по нему же видно невооруженным глазом. Что это с ней? Не иначе как ревность и обида застили глаза. Ну и что с того, что близнецы, она-то всегда их различала. Хоть и одинаковы с лица. Леша спокойный, рассудительный, основательный такой, и потом, он ЕЕ, Ларин, она изучила его до последней черточки, до каждой клеточки, и спутать с шебутным, несерьезным Шуриком Демидовым – это уж верх тупости. Ну конечно, Шурка всегда так, без предупреждения. Здрасьте, родственнички дорогие, встречайте-обихаживайте. И девица у него всякий раз новая. Своего рода закономерность…

…За столом сидели до двух ночи. Даже пели: Шурка приволок гитару – неужели в багаж сдавал? Вряд ли ее разрешили ручной кладью провезти, хотя Демидов-второй и Цербера уломать может.
Спальню приезжим отвели все-таки гостевую. «Нечего супружеское ложе своими гадкими шалостями осквернять,» - погрозил пальцем Лешка.
Романтического вечера – как при свечах, так и на набережной – конечно, не вышло. Но Лара не жалела. После сегодняшней встряски она вдруг поймала себя на мысли, что никаких дополнительных стимулов им с Демидовым не нужно, что он дорог ей любой – уставший, ворчащий, пропадающий на своем боевом посту, и что звонки их друг другу в течение дня искренние, и нежные слова совсем не дежурные, и вовсе никаким не сексом они занимаются на пахнущих дорогим кондиционером простынях, а – любовью, и поле для их любви – весь огромный, удивительный, непостижимый мир.
И той ночью Демидов убедил ее в этом окончательно.

А через месяц оказалось, что Лара беременна. Всегда сдержанный Лешка отплясал по этому поводу чечетку в спальне и лезгинку в гостиной и даже – даже! – послал куда подальше все свое предприятие вместе с сотрудниками на целых три дня. Они гуляли по облагороженному бетоном и даже кое-где гранитом берегу, смотрели на закат, а потом целовались до боли в губах, и Демидов тихонечко дул Ларе в макушку.
- Представляешь, - сказал он вполголоса, - вот будем мы – родители. Я – папа. Ты – мама. А?
- Да уж, - откликнулась Лара. – даже как-то странно.
- Сначала он будет плакать и пачкать штаны. Потом что-нибудь нам скажет. Потом пойдет…
- Потом – побежит, - улыбнулась Лара.
- Ну да. А подростком этот Демидов-младший наверняка начнет грубить, курить и клеить девчонок. И что мы будем делать с ним тогда?
- Не бойся. Все будет в порядке. Мы просто скажем ему: Демидов, столб.

Tags: бульварная проза
Subscribe

  • (no subject)

    Я многое могу. Быть сильной и стойкой, терпеть нестерпимое и выносить невыносимое. Бороться, не сдаваться, падать и вставать, долбить туннель…

  • ТОПАЮ С СЕССИИ

    с психологом. Там вроде нормально было, а как вышла из здания, слёзы градом. Хорошо, уже стемнело, а в капюшоне, как в одеялке, лица толком не…

  • ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА

    К предыдущему посту. Я отключила комменты не чтобы никто ничего не говорил, а потому что люди будут стараться помочь, а тут ничем не поможешь.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments